Библиотека управления

Влияние корпораций: кукловоды в театре теней?

Алексей Тихонов Журнал «СЕО», №4 за 2012 год

С некоторых пор корпорации приобрели в мире большее влияние, чем правительства государств. Все самые важные политические и экономические решения принимаются теми, кто не несет за это никакой реальной ответственности. Есть ли выход из порочного круга безответственных решений?

Без лица

Выступая на недавнем экономическом форуме в Давосе, Дэвид Роткопф из центра Carnegie заметил, что с некоторых пор корпорации приобрели в мире большее влияние, чем правительства суверенных государств. Тому свидетельство — минувший кризис.

Это удивительное признание. Ведь считается, что именно государство стало главным хозяином всей мировой рыночной системы. Роткопф опубликовал книгу с весьма говорящим названием «Power, Inc.: The Epic Rivalry Between Big Business and Government — and the Reckoning That Lies Ahead» (на русский это можно перевести примерно так: «Корпорация «Власть». Глобальное противостояние между крупным бизнесом и правительством. История и перспективы»). В книге рассказывается о долгой и очень непростой истории взаимоотношений между двумя центрами власти — политической и экономической.

В реальности, конечно, границы между этими центрами были размыты с самого момента рождения публичной корпорации. Есть лишь одно фундаментальное различие. В политике есть с кого спрос. Политические партии, политические лидеры могут быть так или иначе отстранены от власти. Но в случае с корпорацией речь по определению идет об ограниченной форме ответственности, которую несет уже не конкретное физическое, а юридическое лицо. Конечно, у юридического лица есть свои владельцы. Но, как показывает практика, определить «кто есть кто» в типичной корпоративной структуре не так-то просто.

Всемирный банк задался вопросом

Кто владеет миром? Кто эти таинственные кукловоды, которые на самом деле контролирует механизмы рыночной экономики? Еще недавно за подобный вопрос любого записали бы в сторонника теории заговора и не приняли бы всерьез. Но в ноябре 2011 года Всемирный банк публикует доклад с кратким и весьма выразительным названием The Puppet Masters, в котором целый коллектив вполне серьезных авторов, ранее в конспирологии не замеченных, пытается вывести кукловодов на чистую воду.

Авторы доклада попробовали оценить, насколько прозрачна современная система владения компаниями. Проблема возникла не вчера, но за последние годы чрезвычайно обострилась. Огромное количество корпораций, связанных между собой зачастую невидимыми связями, образовали мощнейшую сеть, в которой перемешаны коррумпированные дельцы и политики, а также деньги неясного или очевидно криминального происхождения.

Последнее десятилетие минувшего XX века — пик расцвета корпоративного капитализма. Множество компаний стало де-юре публичными, у них появились сторонние инвесторы, которые не могли и не желали знать все хитросплетения корпоративной сети. Одновременно колоссальными темпами росла и капитализация этих компаний. Они превращались из экономического в социально-политический фактор жизни общества.

Проблема закрытости корпораций не слишком сильно волновала законодателей до тех пор, пока социальные и политические издержки криминальной экономики не превысили экономические прибыли от отмывания денег.

К концу 1990-х годов финансовые регуляторы большинства развитых стран, наконец, осознали, как далеко зашло дело, и спешно начали менять правила игры. Но, похоже, все действительно зашло слишком далеко — корпоративной транспарентности за последние десятилетие, по признанию авторов упомянутого доклада ВБ, не слишком прибавилось. Может, ситуация действительно прошла «точку невозврата»?

Принцип анонимности

Сегодня невозможно определить фактического собственника корпорации. Не в том смысле, что нельзя найти список акционеров-пайщиков. Проблема в том, что этот список не продвинет нас в нужном направлении.

Начнем с того, что в некоторых юрисдикциях по-прежнему существуют «предъявительские акции» (bearer shares). Владельцем активов является тот, кто владеет собственно бумажными сертификатами. Соответственно, дивиденды по таким акциям выплачиваются при предъявлении купона. Безусловно, подобная форма собственности считается реликтовой, но ведь действует.

Как и раньше, очень популярное решение — подбор и правильное позиционирование фронтмена, то есть человека, который формально является собственником активов, а в реальности лишь управляет ими по указаниям реального собственника (собственников). Коррумпированные политики, по мнению экспертов, опрошенных авторами доклада ВБ, чаще всего действуют именно так. Они же — наиболее слабое звено в подобных схемах. В отличие от сложной и иерархической сети юридических лиц, физические лица не могут использовать методы традиционной защиты — банковскую секретность и профессиональные привилегии, так как с формальной точки зрения они ведут «собственный» бизнес. В результате фронтмены рано или поздно «сдают» реальных владельцев правоохранительным органам.

Наиболее эффективным и повсеместно используемым механизмом сокрытия реальных собственников остается трастовая система, позволяющая «отделить» собственника от принадлежащих ему де-факто активов посредством передачи их в доверительное управление. Зародившись в раннем средневековье, эта система прошла испытание временем, и сегодня, за счет использования множества трастов, размещенных к тому же в разных юрисдикциях, фактически полностью неуязвима. Пытаясь понять, откуда же исходит «угроза миру», борцы с системой столкнулись с тем, что мировая кузница подобных «матрешек» находится в США. Здесь сформировался центр предоставления услуг по снабжению корпоративных оболочек как для иностранных, так и для собственных бенефициаров.

Для любого, кто знаком с экономической историей США, в этом нет ничего удивительного. США еще в конце XIX века стали страной «трестов». Тресты позволяли эффективно контролировать целые отрасли экономики, не разглашая реальных собственников. Образцовый трест той эпохи — корпорация Standard Oil. Формально нефтяная отрасль была представлена множеством самостоятельных фирм, которые даже «конкурировали» на это рынке. В реальности же, как пишет в своем фундаментальном исследовании «Добыча» Дэниэл Ергин, все решения принимались в небольшом офисе на Мэнхеттене — Рокфеллером.

С тех пор методы сокрытия реальных собственников существенно продвинулись вперед. И есть все основания считать, что, как и прежде, США уверенно лидируют в этой сфере.

Несколько лет назад американский сенатор Карл Левин представил доклад «Подозрительная банковская деятельность. Возможное отмывание денег корпорациями США, образованными для российских юридических и физических лиц». Сенатор Карл Левин, инициировавший расследование, представил законопроект, требующий указывать при регистрации не просто акционеров, а реальных бенефицаров. Компанию по продвижению этого законопроекта сенатору Левину составил и тогдашний сенатор Барак Обама. Но даже апелляция к тому, что торговля анонимными компаниями позволит «иранским торговцам оружием использовать эти компании в своих целях» не помогла. С 2008 года проект S. 569 находится на полке «запасных». Последний раз его пытались протолкнуть летом 2011 года. Безрезультатно. Мощная коалиция юристов и представителей штатов оставила его без движения.

Никакие (реальные или вымышленные) угрозы национальной безопасности не могут переломить принцип анонимности, заложенный в основу корпоративной системы.

Корпоративные джунгли

Было бы крайне наивно объяснять масштабы «корпоративной вселенной» желанием коррупционеров и жуликов спрятать концы в воду. Сейчас любой вполне законный крупный бизнес, как правило, представляет собой сложнейшую корпоративную систему. Участие государства, семейные интересы, дочерние структуры… В качестве примера эксперты Всемирного банка приводят вполне обычный (но не названный) бизнес по управлению активами. Цель бизнеса — обеспечить эффективное разделение активов по разным классам для разных членов одной семьи и обеспечить возможность управления этими активами по определенным инструкциям с привлечением различных внешних экспертов. У неподготовленного читателя такая схема может вызвать как минимум подозрение. При «правильной» же подаче информации эта схема может послужить публичным оправданием судебного разгрома данного бизнеса. По сути же, лишь инсайдер может сделать вывод о том, насколько действующая корпоративная схема чиста перед законом.

Дальнейшее — молчание

В сложившейся ситуации важно искать не владельца компании, а того, кто реально контролирует ее деятельность, считают авторы доклада. Этот вывод фактически обесценивает главное преимущество частной собственности, представленной в акционерной форме.

Специалисты по теории управления давно отказались от простых представлений о механизмах контроля в сложных системах. Любое контрактное соглашение способно изменить суть бизнеса. Недавно, например, в поле зрения российской прессы попала сделка, заключенная государственной компанией «Роснефть» с германским оператором нефтеперабатывающих заводов корпорации Ruhr Oel GmbH (ROG). В 2010 году «Роснефть» купила у венесуэльской компании PdVSA 50% акций Ruhr Oel. Вторую половину компании контролировала британская BP — тогда потенциальный партнер «Роснефти» в разработке северного шельфа. Это обстоятельство, видимо, и позволило российской компании «закрыть глаза» на соглашение между PdVSA и BP, по которому последняя де-факто контролировала сбыт нефтепродуктов. В результате сам бизнес НПЗ показывал нулевую рентабельность и в этом смысле мало отличался от подобных же «соглашений», практиковавшихся в России на ранней стадии развития капитализма, когда трейдер забирал всю прибыль у производственного актива. Но партнерства в разработке шельфа не сложилось, и теперь «Роснефть» пытается на ходу изменить правила игры. Сделать это не удается, несмотря на «равные права» в собственнических отношениях.

На самом деле подобных соглашений может быть много и вступать в силу они могут при самых разных обстоятельствах. Безусловно, инсайдеры располагают такой информацией. Но это не позволяет прямо ответить на простой до наивности вопрос — «кто контролирует эту корпорацию». Тем более далеки от ответа «посторонние» инвесторы, не говоря уже о любопытствующей публике. Так что вполне можно понять негодование российских властей, столкнувшихся недавно с «проблемой» Домодедово, когда президент ядерной державы публично, но без особого успеха требовал предоставить ему такую информацию.

Контролеры на линии

Можно выделить несколько групп «контролеров» современной корпорации. Самая очевидная — собственно акционеры (оставим в скобках вопрос о том, кто может влиять на решение акционеров, даже если они физические, а не юридические лица).

Бенефициары представляют собой классическую «закулису». О них может быть ничего не известно, но они могут обладать решающим голосом при определении стратегии развития корпорации. Менеджеры компании, будучи публичными персонажами, — не более чем исполнители чужой воли.

Совершенно особая группа «контролеров» — кредиторы компании. Для них существование корпорации жизненно важно, но возможности контроля крайне ограничены. Поэтому так трудно найти на практике чистые формы финансирования бизнеса (за исключением краткосрочного кредитования). Обычно при получении более-менее долгосрочных ссуд компании берут на себя массу специфических обязательств, фиксируемых в форме ковенанта в кредитных договорах. Типичный договор при выпуске еврооблигаций содержал сотни разного рода специфических условий, ограничивающих деятельность компании. В свое время, если бизнес только выходил на уровень маcштабных проектов, банки просто предпочитали включать в органы управления своих людей или становились совладельцами бизнеса. Такая форма капитализма получила название «финансового». Впоследствии финансовые учреждения лишились такого права де-юре, хотя никогда не смогли отказаться от него де-факто.

Все ли решают деньги?

Бизнес может приносить большие доходы бенефициару, но далеко не всегда эти доходы выражаются в денежной форме. Нередко в странах третьего мира политические лидеры становятся бенефициарами крупного бизнеса ради того, что держать под контролем экономические «командные высоты». Смысл такой стратегии не в извлечение финансовой прибыли, а в необходимости «держать руку на пульсе». В этой ситуации любое, даже незначительное изменение политической ситуации неизбежно повлечет за собой масштабные изменения в системе контроля за экономическими активами, порой ценой самих активов. Более того, уничтожение активов может стать самоцелью вопреки финансовым интересам бенефициара.

Пример из российской истории — позиция Бориса Березовского, которого, как известно, не остановила угроза тотальной катастрофы, когда, столкнувшись с невыполненными обещаниями по приватизации «Связьинвеста», он развязал настоящую информационную войну против правительства «реформаторов» и существенно ослабил их позиции. Тем самым могущественный манипулятор совершенно сознательно лишил себя политической поддержки и вскоре потерял все.

Секреты полишинеля

Насколько важны для банков реальные владельцы бизнеса? Вроде бы прежде чем выдавать кредит, было бы логичным поинтересоваться, кто конкретно получает деньги. Между тем, в цитадели мирового транспарентного капитализма — США — местные банки, как правило, не обязаны требовать информацию о бенефициарах компании, с которой устанавливаются бизнес-отношения. Проще всего, конечно, обвинить в этом жадных банкиров. Однако банкиры как раз очень хорошо осведомлены, кому выдают деньги на неформальной основе. И гарантии по их возврату получают соответствующие. Формальная сторона таких бизнес-отношений — не более чем фасад. Правда, это вовсе не означает, что фасад скрывает реальные взаимоотношения. Чаще всего он лишь предельно их упрощает.

Ирония состоит в том, что, несмотря на почти абсолютную непрозрачность системы официальной регистрации реальных собственников, участники бизнеса, как правило, прекрасно о них осведомлены. Яркий тому пример — Швейцария, где для своих людей нет никаких секретов, прежде всего потому, что для любого любопытствующего подобная информация — «секрет, завернутый в загадку».

К сожалению, то, что об истинном положении вещей знают все, «кому следует», не решает главного противоречия эпохи. Критически важные для всего общества решения принимаются «квалифицированным меньшинством», которое в час Х всегда сможет уйти от ответственности.