О понятии "госсобственность"
А что такое "госсобственность"?
Сейчас это просто форма существования частной собственности в ее самом отвратительном приложении. Госпредприятия-всего лишь дойные коровы частного бизнеса. А государство-всего лишь крыша для дойки. Которое позволяет чаще доить и реже не кормить. И дает бабло на корм, который само же и потребляет, в обход коровы. И этому (пи) отдавать что-либо??? Давеча читал насчет трамадола, который законом запретили. Его нужно 8 млн упаковок, чтоб по рецепту. А производят по прежнему 180 млн. И никто ничего сделать не может, крыша потому что...
Но и с другой стороны. Раньше орали, дескать, госформа управления неэффективна, надо слить все частнику. Слили. Так я скажу, что по эффективности производства (не маркетинга, чего нет-того нет), редкий частник дотянет до кем-только-не-лень попинаного государственного.Так что, куда ни кинь-все клин. В жуткое время живем-с.
свежий взгляд на плановую систему социализма
Мухинская плановая система
Допустим требуется произвести кастрюли общим весом 100 тысяч тонн в год для соответствующего количества штук.
Раньше это делалось так. Прокатному заводу, производящему стальные листы для заводов по производству кастрюль, давался план, который состоял из общей годовой цифры производства листа с разбивкой по кварталам и месяцам, определялись марка стали, толщина стального листа, его размеры. Это выглядело примерно так: произвести 100 000 тонн холоднокатаного листа из стали 08КП по такому‑то ГОСТу, в рулонах, с поставкой в первом квартале 30 000 тонн, втором 30 000 тонн, третьем 10 000 тонн, четвертом 30 000 тонн. Внутри квартала также шла разбивка, скажем: июль — 10 000 тонн, август, сентябрь — капитальный ремонт. В этом плане множество конкретных цифр и дат. Вот это как раз лишнее, это‑то планировать и не надо.
Потребителям прокатной стали выдавались наряды на получение листа у завода и тоже с указанием марки, количества и помесячных поставок. Но это лишнее, поскольку теперь ни продавец, ни покупатель не могли отклониться от указанных цифр. А ведь нужно, чтобы продавцом командовало Дело (в данном случае покупатель, а не Госплан), и для этого надо, чтобы у Дела — покупателя были полностью развязаны руки. Это во‑первых. А во‑вторых, надо и продавца освободить от всех, тогда он сможет служить только Делу — покупателю. А любая из этих цифр уже связывает и того, и другого.
Как могут связывать цифры, поясню на таком примере. Английский авиаконструктор Хавиленд до войны создавал исключительно гражданские самолеты и не брался за выгодные заказы армии, мотивируя это тем, что в мирное время в армии нет умных людей и они появляются там только во время войны. Мы теперь знаем, что Хавиленд путал глупость с бюрократизмом (хотя бюрократизм сам по себе, конечно, наша глупость), а причина в том, что в мирное время в армии из‑за отсутствия Дела бюрократизм процветает, возможно, больше, чем в других областях человеческой деятельности.
Хавиленд объяснял свое нежелание работать с генералами примерно так: «Они хотят, чтобы я сделал им бомбардировщик. Но они умные, они знают, что за бомбардировщиком погонится истребитель и будет стрелять, поэтому они требуют, чтобы я поставил на самолет броню. К тому же они считают недопустимым, чтобы бомбардировщик не оказывал истребителям сопротивления, и требуют вооружить его пушками и пулеметами, разместить бортовых стрелков. Эти конкретные задания военных, да еще и то, что я как авиаконструктор связан мощностью существующих авиационных двигателей, мое творчестве полностью ограничат. Я буду вынужден сконструировать такой же плохой бомбардировщик, какой конструируют все. А я привык создавать самолеты, которые ставят рекорды. Но во время войны меня вызвали в военное ведомство и сказали: „Немцы сбивают слишком много наших парней. Сделай нам бомбардировщик, который немцам было бы трудно сбить“. И больше ничего не было задано».
Тогда Хавиленд сконструировал бомбардировщик «Москито» который не имел ни брони, ни пушечно‑стрелкового оружия. Он вообще был цельнодеревянный, но имел настолько обтекаемые формы и был таким легким, летал на такой высоте и с такой скоростью, что его не могли сбить ни немецкие истребители, ни зенитчики. И если при бомбардировках Германии бронированными «Летающими крепостями» союзники теряли по весу столько самолетов, сколько весили сбрасываемые ими бомбы, то все «Москито» после бомбардировок возвращались на базы.
Это еще один пример, показывающий, почему ни в коем случае нельзя думать за исполнителя. Ни в коем случае не следует связывать исполнителя и тем более мешать Делу, командовать им. Не будем забывать, что наша задача — передать власть Делу.
На месте председателя Госплана мы должны четко представлять себе, что является Делом предприятий. Скажем, для прокатного завода производство 100 000 тонн стального листа — это Дело? Так планировалась экономика СССР, но это не Дело! И если он сделает 150 000 тонн —это тоже не Дело. И если уменьшит себестоимость тонны вдвое — тоже не Дело. И если качеством стального листа будет восхищаться весь мир — не Дело. Дело — это то, что нужно потребителю, а в этом плане он отсутствует. Планировать нужно не производство, а удовлетворение потребителя, только это Дело.
Если это учесть, то наш план примет форму армейского боевого приказа предприятиям. То, что раньше планировалось и было обязательным для исполнения, окажется в той части боевого приказа, где сообщаются сведения о противнике и своих войсках, а сама задача плана сосредоточится на потребителе. В этом случае план прокатного завода должен выглядеть так: "Ваши плановые потребители — заводы А, Б и В по производству кастрюль. Их потребность в холоднокатаном листе из стали 08КП толщиной 1,2 мм в рулонах 90 000 тонн в год, из них потребность завода А - 40 000 тонн, завода Б - 30 000 тонн, завода В - 20 000 тонн. Ваша проектная мощность - 100 000 тонн, за вами закреплены плановые поставщики, которые обеспечат это производство всем необходимым, кроме того, вы получаете право использовать поставщиков свободного рынка. Вам приказано безусловно выполнить следующий государственный план:
1. Заключив договора с заводами А, Б и В, сопроводить поставками своей стали производство кастрюль на этих заводах.
2. Совершенствуя свое производство, согласовывая детали с потребителями и используя оставшийся резерв, сопроводить увеличение производства кастрюль на заводах А, Б и В по их планам.
3. До полного удовлетворения ваших плановых потребителей — заводов А, Б и В — исключить поставки металла кому‑либо другому и не организовывать на своих мощностях производство продукции, не связанной с планом.
4. При полном удовлетворении плановых потребителей и в случае неполучения дополнительных плановых потребителей реализовать избыток производства на свободном рынке, в первую очередь отечественным производителями.
Такая форма планирования, безусловно, обеспечивает взаимосвязь всех предприятий, но не связывает никому руки мелкими подробностями. Скажем, прокатчики договорятся с заводом А о поставке стального листа на нижнем пределе допуска, то есть толщиной не 1,2, а 1,15 мм. Тогда заводу А достаточно получить не 40 000, а только 38 300 тонн стали. Завод Б может освоить кастрюли с толстым дном, тогда ему может потребоваться несколько видов листа и не марки 08КП, и не толщиной 1,2 мм, и не в рулонах. И все это будет решаться без нарушения плана, по запросам потребителей, по командам Дела.
Не ломая плановую систему экономики, дадим нашим предприятиям такую же свободу действий в обеспечении потребителя, какую имеют их западные коллеги, дадим нашим покупателям возможность так же командовать поставщиками, как на Западе.
Еще раз оценим то, зачем это нужно. Поставщик в плену у покупателя, у своего Дела. Не удовлетворив его, он не имеет права заниматься ничем другим. А покупатель (Дело) свободен. Он в принципе может обратиться и к другому поставщику. (Правда, в жизни будет не так, в жизни сама система управления будет заинтересована в поиске наиболее выгодных поставщиков.) Мы осознанно передаем власть покупателю — Делу. Но этого мало. Дело — покупатель должно получить и реальную возможность поощрить и наказать своего исполнителя — продавца.
На Западе, вне плановой системы это без особого труда достигается конкуренцией, которую специально контролируют с помощью антимонопольных законов и прочим. Если покупателя не устраивает качество товара или цена, то он наказывает поставщика тем, что не покупает у него и поощряет покупкой другого, в этом случае Дело имеет власть над производителями. Но какой ценой!
Вернемся к нашему примеру, но в западном, «свободно‑рыночном» варианте. Скажем, завод А не удовлетворен прокатчиками: его не устраивает ни качество стали, ни цена. Он должен обратиться к конкуренту прокатчика. Следовательно, где‑то должен простаивать прокатный завод — очень дорогое сооружение, должны быть безработные специалисты, которых надо принять на работу в момент получения конкурентного заказа. Народ этой страны мог построить не резервный прокатный завод, а квартиры и жить с большим комфортом. Но они строили этот бессмысленный для своего обеспечения завод во славу конкуренции. Безработные могли бы производить товары и сделать свой народ богаче, но они в простое во славу конкуренции. Но осознанно допустить такое могут только глупцы, это все равно, что поджечь рубль, чтобы отыскать под столом копейку. Неужели для того, чтобы покупатель мог выбрать нужную ему вещь, общество должно идти на такие бессмысленные затраты?
Продолжение. Мухинская плановая система
Здесь следует задуматься над вопросом: что такое конкуренция? Вот вы в отделе радиотоваров, допустим, немецкого универмага. С бесконечных стеллажей на вас смотрят 40— 50 самых различных телевизоров фирм «Сони», «Шарп», «Панасоник», «Джи‑Ви‑Си», «Саньо», «Филипс», «Грундик», «Голд Стар», «Самсунг» и прочих известных и малоизвестных фирм. Вы выбираете из них тот, который вам подходит по своим параметрам и цене. Положим, выбран «Панасоник», и на первый взгляд фирма «Панасоник» победила в конкурентной борьбе: вы стали ее покупателем. Но это только на первый взгляд. Если снять со всех аппаратов таблички с названиями фирм или, наоборот, на все телевизоры наклеить одну и ту же марку, скажем, «Сони» — существенно ли это повлияет на ваш выбор, купите ли вы другой аппарат? Вы ведь выбирали телевизор по параметрам и цене, а не по фирме, вы выбирали аппарат, а не фирму. Покупатель — главное лицо, и по отношению к нему конкурируют уже не фирмы, а их изделия. Фирмы конкурируют между собой, и вам эта конкуренция абсолютно не нужна. Вам надо иметь выбор товаров, а не фирм, и если все это многообразие телевизоров будет произведено одной фирмой, то и слава Богу, лишь бы оно было, это многообразие. Но если это так, необходимо организовать конкуренцию между товарами одной фирмы, и тогда не будет иметь значения, монопольная она или нет. Сама фирма внутреннюю конкуренцию не разовьет, ей это не надо, так что здесь следует вмешаться государству.
Людям, мало связанным с производством, нужно знать следующее. Принципиально ни одному производителю не выгодно выпускать товары высокого качества и широкого ассортимента. (Разумеется, если у этого производителя гарантирован сбыт и нет конкуренции.) Производство одного и того же товара с каждым годом становится выгоднее, так как растет квалификация рабочих, инженеры вводят различные усовершенствования, удешевляющие производство; короче, выпускать всю жизнь один и тот же товар — мечта любого руководителя экономики. Производство нового товара влечет за собой сбои и дополнительные затраты. Рабочие дают много брака. Инженеры еще не освоили технологию. Все цеха в течение определенного периода лихорадит — нет ни количества, ни качества товара. Производить товары многих видов или товар сверхвысокого качества можно только в том случае, если эта работа будет материально компенсирована. На Западе эта компенсация производится покупателем в момент договора о цене нового изделия. Если покупатель согласен компенсировать убытки, хотя бы в будущем (например, постоянной закупкой), то изделие идет в производство, если нет, то не идет. Там не надо обходить кучу инстанций и объяснять, что новое изделие окупится, чтобы вам из‑за его постановки на производство простили невыполнение месячного плана.
При изменении формы планирования эта проблема решается. В нашей плановой делократизируемой системе, как и на Западе, покупатель с продавцом вольны договариваться о чем угодно. Но есть еще одна проблема. Даже предлагая покупателю широкую гамму изделий, монопольный продавец может заломить за эти изделия непомерно высокую цену. Чтобы этого не произошло, государство обязано употребить власть.
Сначала надо поменять представление о стандартной продукции. В свое время мы говорили, что стандартная продукция — это высококачественная продукция. Но такая мысль вредна, хотя бы по той причине, что стандартный обозначает обычный, банальный, рядовой. (Если человеку сказать, что он стандартный, вряд ли это его обрадует.)
Государство должно разработать перечень и включить в него продукцию и услуги экономики в самой простой, доступной в изготовлении и в то же время хотя бы минимально устраивающей потребителя форме.
Рассмотрим, как это сделать, на примере мясопродуктов. Ассортимент по данной продукции весьма обширен: и мясо с костями, и вырезка, и колбасы, и копчености, и различные виды субпродуктов, и консервы. Из этого перечня государство должно выбрать одно наименование, самое простое в изготовлении. Что в этом перечне самое простое? Взял тушу, говяжью или свиную, порубил на куски, бросил в морозильник и получил продукцию. Вот на это мороженое нарубленное мясо государство должно ввести стандарт и назначить цену. Все остальное, включая то же мясо, но парное, должно продаваться по стандартам производителей и договорным ценам. Но в закон должно быть введено положение, что ни один продавец не имеет права ничего продать, если он одновременно не предлагает к продаже стандартную продукцию по государственной цене либо более качественную продукцию, но тоже по стандартной цене.
Ясно, что стандартная продукция вводится в экономику, чтобы создать основу для конкуренции товаров: цена стандартной продукции определит уровень цен на все виды продукции данной группы, она будет сдерживать любителей высоких цен.
Рассмотрим действие стандартной продукции и стандартных цен на конкретном примере. В магазине, который торгует мясопродуктами, есть все, и любой товар продавец может продать по любой цене, а покупатель волен предложить ему свою. То есть цены всего, что имеется в магазине,— предмет договора между покупателем и продавцом. Кроме нарубленного мороженого мяса. Цена на него установлена государством, и оно должно быть тут же, на прилавке. Без этого мяса продавец либо не имеет права ничего продать, либо назначит государственную цену на что‑либо более качественное, скажем, на гуляш или вырезку. Положим, госцена на мороженое мясо 10 рублей. Покупателю оно не нужно, а нужна колбаса. Продавец это видит и запрашивает 100 рублей; предложение продать за 20 рублей он отвергает, ниже 30 цену не опускает. Покупателя это не устраивает, и он берет стандартное мясо, чтобы сделать из него колбасу самостоятельно. Вот эта возможность не даст продавцу поднимать цены выше разумного предела, выше той выгоды, что покупатель получит, приобретая более качественный продукт.
Фактически государство будет контролировать цены 2—3 % всей производимой продукции, но этот контроль обуздает все остальные цены, которые будут оставаться свободными, но которые невозможно будет поднять выше выгодного покупателю предела и получить незаработанную прибыль.
Государственный стандартный товар можно без труда ввести во всех группах товаров, для простоты всем предприятиям можно извлечь из архивов стандарты на свою продукцию на случай войны (по этим стандартам предусмотрена продукция, упрощенная до предела). Если эти стандарты сделать государственными, весьма сомнительно, чтобы реальный покупатель стал требовать эту продукцию, он заплатит подороже, но захочет получить более качественный товар или услугу.
Допустим, в магазине готовой одежды где‑то в углу скромненько висят стандартные костюмы из стандартной шерсти со стандартными пуговицами и т.д., а рядом красуются костюмы из сверхмодной ткани, сшитые по лекалам Зайцева или Риччи. Сомнительно, чтобы народ бросился раскупать стандартную одежду, но и Зайцевы в одночасье не станут миллионерами, для этого им придется основательно поработать.
Введением конкуренции с государственным стандартным товаром мы даем Делу (покупателю) рычаги для поощрения и наказания продавца (исполнителя), окончательно устанавливая в плановой экономике власть Дела. Но у этой меры имеются нюансы.
Подведем итоги. Плановая система экономики государства — наиболее разумное, что можно придумать, при ней экономика наиболее эффективна, позволяя при наименьшем количестве людей и ресурсов дать максимум товаров для народа. Тормозом плановой экономики является система управления ею. Не имея лучших вариантов, плановой экономикой стали управлять бюрократическим способом. Именно такое управление тормозит работу экономики, сдерживает ее творческие силы.
Мы, поставив своей целью делократизировать экономику и на уровне предприятие —Госплан, произвели следующие изменения в управлении:
— изменили способ планирования: вместо планирования производства начали планировать удовлетворение потребителей;
— ввели в экономику стандартный государственный товар, продаваемый по государственной цене, и этим вызвали конкуренцию между товарами, предоставив покупателю возможность выбирать, а также поощрять и наказывать производителя;
— соответственно Делу изменили систему поощрения руководителей в звеньях над предприятиями.
Таким образом, мы делократизировали управление экономикой до предприятий включительно, теперь она станет более эффективной, чем любая западная.
Итак, при делократизации предприятия необходимо:
• планировать не производство какого‑либо конкретного продукта, а удовлетворение внутренних потребителей предприятия, указывая в планах каждого подчиненного их Дело;
• изменить систему расчетов внутри предприятия так, чтобы вся выручка от изделий двигалась навстречу технологическому потоку и проходила (в идеальном случае) через каждого работника;
• ввести и сделать незыблемыми стандартные условия (товары, услуги, цены) для каждого работника предприятия (в идеале);
• дать возможность работникам, опираясь на стандартные условия, договариваться между собой о наилучшем удовлетворении своих потребителей;
• провести делократизацию управления сверху вниз.
(из книги Юрия Мухина «Наука управлять людьми»)
Мухин работал зам. директора Ермаковского (Омская область) ферросплавного завода, крупнейшего в мире производителя ферросилиция (для черной металлургии).
У вас есть план? - У меня есть план. Капитан Врунгель
Я не хочу делать сравнение разных типов организации экономики за бессмысленностью подобного диспута. Но у меня чисто методическое замечание: при описании выставления плановых заданий или при драматическом обнаружении необходимости простаивающего завода картина выглядит так, словно до этого ничего не происходило, никаких связей не было, маркетингом никто не интересовался, о запросах покупателя и не слыхивали.
Функционирование экономики - непрерывный процесс, регулирование идёт постоянно, если ему не мешать планами от Госплана.
Подумайте об этом, Петька.
продолжение - ваше мнение*
Известные американские экономисты Уильям Истерли и Стэнли Фишер в одной из лучших статей о советском экономическом росте показывают, что повышение капиталоемкости в СССР в 1960–80−е годы было не большим, чем в Японии, Корее и на Тайване в период их стремительного взлета, так что объяснить замедление советского роста простым перенакоплением капитала не удается. А вот при предположении о более низкой, чем в рыночных экономиках, эластичности замещения труда капиталом все становится на свои места.
Эта эластичность определяется как соотношение темпов прироста капитала и труда, с одной стороны, и их предельных продуктов — с другой. Если эластичность субституции равна единице, то более быстрое увеличение капитала в сравнении с трудом ведет к падению предельной производительности капитала, которая, однако, компенсируется возрастающей предельной производительностью труда. Но если эластичность субституции меньше единицы, то при более быстром росте капитала его падающая предельная производительность может и не компенсироваться полностью увеличивающейся предельной производительностью труда. Так что происходит естественное замедление темпов роста даже и при постоянных темпах технического прогресса.
Тогда возникают новые вопросы: почему в плановой экономике эластичность замещения ниже, чем в рыночной, и почему по крайней мере в отдельные периоды (СССР 50−х) она такая же, что и в рыночной? Кроме того, современные модели эндогенного роста предполагают, что накопление капитала вообще не приводит к снижению его предельной производительности, так что возникает и более общий вопрос о природе экономики, в которой в одни периоды эффективность накопления снижается, а в другие — нет.
Ахиллесова пята плана
Низкая эластичность замещения труда капиталом в плановой экономике хорошо согласуется с известным фактом: самое слабое место плановой системы — ее неспособность производить своевременную замену устаревшего оборудования и других элементов основных фондов. Плановая экономика может строить новые мощности и расширять действующие, но вот когда дело доходит до обновления мощностей, здесь плановая система тягаться с рыночной не способна.
В советской экономике сроки службы основного капитала были очень большими, выбытие элементов основных фондов — медленным, а средний возраст машин и оборудования, зданий и сооружений — высоким и постоянно растущим.
Накопленная амортизация увеличилась с 26% в 1970 году до 45% в 1989−м по всей промышленности. А в некоторых отраслях, в частности в химической, нефтехимической, черной металлургии, сильно превысила 50% к концу 80−х годов. Средний возраст промышленного оборудования вырос с 8,3 до 10,3 года в 70–80−е, а средний срок его службы к концу 80−х увеличился до 26 лет. Доля оборудования со сроком службы более 10 лет возросла с 29% в 1970 году до 35% в 1980−м и до 40% — в 1989−м, а доля оборудования старше 20 лет увеличилась с 8 до 14%.
Норма выбытия основных фондов в советской промышленности в 80−е годы находилась на уровне 2–3% против 4–5% в обрабатывающей промышленности США, а для машин и оборудования составляла всего 3–4% против американских 5–6%. На практике это означало, что советские машины в среднем служат от 25 до 33 лет против 16–20 в США.
Естественно поэтому, что основные инвестиции шли не на возмещение выбытия, а на расширение основных фондов. Если в обрабатывающей промышленности Соединенных Штатов 50–60% всех капиталовложений тратилось на возмещение выбытия, то в промышленности СССР — только 30%, остальные 70% шли на расширение основных фондов или прирост незавершенного строительства. Из 16 видов производственных мощностей, по вводу в строй которых есть данные, в 15 случаях доля мощностей, введенных в строй в результате реконструкции в 1971–1989 годов, была ниже 50%.
Официальная статистика свидетельствует, что доля инвестиций, направляемых на реконструкцию действующих мощностей, повысилась с 33% в 1980 году до 39% в 1985−м и до 50% — в 1989−м, однако многие другие данные той же официальной статистики этому противоречат. Скажем, норма выбытия всех основных фондов в советской промышленности была менее 2% (и около 3% — для выбытия изношенного и устаревшего оборудования). Причем в 1967–1985 годах она была либо стабильной, либо снижалась. Только в 1965–1967 годах (сразу после косыгинской экономической реформы, создавшей, среди прочего, и фонд развития производства, который предприятия могли использовать для финансирования инвестиций по собственному усмотрению) и в 1986–1987 годах (так называемый период ускорения и структурной перестройки) происходило заметное, но очень кратковременное повышение нормы выбытия.
В советской экономике сроки службы основного капитала были очень долгими, выбытие элементов основных фондов — медленным, а средний возраст машин и оборудования, зданий и сооружений — большим и постоянно растущим
Фото: ИТАР-ТАСС
Соответственно и доля инвестиций, направляемых на возмещение выбытия, в общих капиталовложениях почти все время составляла менее 20%, поднимаясь выше отметки 25% только в 1966–1967 годах и в 1986–1989−м.
Упор на строительство новых и расширение действующих мощностей в ущерб реконструкции существующих имел самые отрицательные последствия для динамики капиталоотдачи. Загрузка производственных мощностей в советской промышленности быстро снижалась, хотя, судя по официальной статистике, падение загрузки было относительно небольшим. Растущий дефицит рабочей силы был не чем иным, как оборотной стороной падающей загрузки — в действие вводились новые мощности, не обеспеченные трудовыми ресурсами.
По оценке специалистов Госплана, к середине 80−х годов «избыточные» мощности, не обеспеченные рабочей силой, составляли около четверти всех основных фондов в промышленности и около одной пятой — во всей экономике. В основном (профильном) производстве промышленных предприятий около 25% рабочих мест пустовало, а в машиностроении доля простаивавшего оборудования доходила до 45%. На каждые 100 станков в машиностроении приходилось только 63 станочника. Общее число станков в советской промышленности в 2,5 раза превышало число станков в промышленности США, но работали эти станки вдвое меньше времени, чем американские. Между тем коэффициент сменности в советской промышленности снизился с 1,54 в 1960 году до 1,42 в 1970−м, 1,37 в 1980−м и 1,35 в 1985−м.
Где споткнулась советская экономика
Где споткнулась советская экономика?
О том, что она споткнулась, стало ясно еще при Брежневе, когда кривая роста по большинству отраслей стала почти горизонтальной, начинался застой...
Целеполагание при социализме
Пока в 1930-е годы целью было «достичь такого-то объема производства чугуна и стали» вся плановая система работала как часы, и экономика СССР росла как на дрожжах в первую и вторую пятилетки! Военные годы и послевоенное восстановление тоже не оставляли сомнений в целеполагании. Но где-то с 1950 года положение начало меняться.
Первым это почувствовал Сталин: в 1952 году вышла его книга с ошеломляющим названием «Экономические проблемы социализма в СССР». Оказывается, у нас тоже могут быть проблемы! Ничего, заслуживающего внимания, кроме названия, в этой книге–брошюре не было. Но одно такое название – уже достижение.
В заслугу Сталина нужно отнести и «главный закон социализма»: ЦЕЛЬ ЭКОНОМИКИ ВСЕ БОЛЕЕ ПОЛНОЕ УДОВЛЕТВОРЕНИЕ ПОТРЕБНОСТЕЙ НАРОДА. Хотя записать математическую формулу этого функционала никто не мог ни тогда, ни сегодня…
В отличие от этого функционал для цели капиталистической экономики примитивно прост: МАКСИМИЗАЦИЯ ПРИБЫЛИ...
Итак, эпоха Хрущева.
Первое движение души – заглянуть через забор, посмотреть, чем они там занимаются (а капиталист ерундой заниматься не будет!), заняться тем же, догнать и перегнать. На плакатах того времени изображалось, как по беговым дорожкам стадиона мчатся две коровы – наша тощенькая буренка и голландской породы дородная американская корова чуть впереди. Подпись под плакатом:
Держись корова
Из штата АйОва! (с ударением на О).
Ага, они занимаются тракторостроением, всякие там Джоны Диры? И мы не лаптем щи хлебаем: превзойдем проклятых буржуев по производству тракторов в 15-сильном исчислении! Бедняга Джон Дир не имел представления про 15-сильное исчисление… Он, дурак, выпускал те типоразмеры тракторов, которые у него купят, которые нужны сельскому хозяйству. А мы выпускали такие трактора, которые по суммарной мощности превзошли бы суммарную мощность американских тракторов. Естественно, какой-нибудь 500-сильный трактор было легче произвести, чем десять 50-сильных, вот его и производил знаменитый Кировский завод в Ленинграде. А потом его, этот 500-сильный трактор-гигант насильно всучивали, пардон, продавали колхозам, которые умоляли дать им 50-сильные трактора.
Зато в отчете очередному съезду сначала Хрущев, потом Брежнев рапортовали, что по производству тракторов мы превзошли Америку! Nocomment.
Планирование в черной металлургии проходило еще веселее.
Страна занимала второе место в мире по выплавке чугуна и стали, казалось бы, железа должно быть – хоть залейся? Как же, как же – вспомните мытарства при попытке сделать металлическую оградку на кладбище: хорошо, если без ОБХСС обойдется…
Посетив в ФРГ завод по производству строительных металлических конструкций, по технологии вполне соответствующий украинским заводам, я был поражен одним обстоятельством: здесь можно заказать полтонны определенного профиля со СРОКОМ ПОСТАВКИ ЗАВТРА!!! И не через Госснаб, а по телефонному звонку на металлобазу!
А у нас минимальный объем заказа был и до последнего дня оставался – 63 тонны, «вагонная норма». Так как все прокатные станы, например, Юга Европейской части СССР (сюда входила и Украина) были специализированы на определенном узком сортаменте профилей, то отдельные профили катались раз в полугодие, чуть больше – раз в квартал, большая часть – раз в месяц, и уж совсем роскошно было, когда профиль катался раз в две недели. Вот и сидел главный технолог завода, глядя в потолок, размышляя, потребуется ему в первом полугодии будущего года такой или иной профиль. На момент заказа металла в лучшем случае были известны названия объектов, а чертежей еще никто не видел…
По опыту прошлых лет и делался заказ. В пределах 23 украинских заводов, относившихся к Минмонтажспецстрою УССР, была неофициальная подукомплектовочная база, где можно было выменять какие-то профили. Но много металла оседало мертвым грузом на складах заводов, мешая технологическим потокам. А в этой маленькой ФРГ на заводах металлоконструкций складов вообще нет! Вот гады…
И сколько ни писал в газету «Известия» Академик Патон – тогдашний и нынешний Президент АН Украины – о необходимости создания больших металлобаз, на которых можно было бы и первоначальный раскрой металла делать, никто ничего не сделал… Главное, что черная металлургия давала сталь Родине! А что Родина с этой сталью делает, в отчеты Съездов не попадало.
Ну а снабжение станками и оборудованием – это была песня, от которой хотелось плакать…
Вообще-то станкостроительная промышленность обладала ограниченной мощностью. Причем, прежде всего обеспечивались станочным парком вновь построенные заводы (сужу по своему министерству). Действующие заводы получали, что останется. Раз в год проходила кампания по заказу оборудования, целые делегации выезжали в Москву выбивать оборудование. Некоторые эксперты считают это положение основной причиной застоя и падения советской экономики: отсутствовало обновление оборудования на заводах. В проклятом ФРГ все решают деньги: есть деньги – есть оборудование, кроме того государство налогами стимулирует постоянное обновление оборудования: налоги на старые станки выше, чем на новые (в налоге на недвижимость).
Где споткнулась советская экономика (окончание)
(продолжение)
Нарастали проблемы в собственно госплановской деятельности.
Резко возросло количество производимой в стране продукции, из-за этого количество технологических цепочек возросло по степенному закону, а методика планирования не изменилась. Причем передача части этой работы на более низкий уровень не практиковалась. Помню, на одном из крупных заводов в качестве обязательного ширпотреба должны были изготавливать детскую игрушку. Так вот цену на нее устанавливал Госкомитет по ценам при Совете Министров СССР – и никак не ниже! И собственно процедура ценообразования в этом Комитете выглядела несколько странно: он брал заводскую себестоимость, добавлял к ней 15% прибыли – вот вам и цена!
То, что у разных заводов одна и та же продукция имела разную себестоимость, никого не смущало… В этих условиях для завода снижать себестоимость было равносильно самоубийству – план по реализации сразу начнет «трещать»….
Нельзя не сказать о подходе к резервным мощностям при планировании производственных заданий на уровне министерств. Принцип: все производственные мощности должны быть загружены на 100% - был незыблем! Оставить какой-то процент на непредвиденные ситуации – нельзя!
А такие ситуации возникали каждый день; чтобы выкрутиться иногда занижали официально установленную мощность. Да и сама мощность измерялась в тоннах!!! Ну как быть в этом случае с освоением сложной, трудоемкой, но легкой по весу продукцией? С планированием в области лабораторного оборудования вообще была катастрофа: заказывать его на полгода вперед было часто невозможно, потому что неизвестно, что потребуется, а потом корректировать план было большой проблемой.
Ненормальное положение, сложившееся еще при Сталине, с кибернетикой, объявленной по идеологическим причинам «буржуазной лженаукой» (подлинный термин того времени), хотя в книге Норберта Винера «Кибернетика» есть ссылка на статью ак. Колмогорова как на очень важную для сути этой науки.
Идеология здесь сидит в вопросе: может ли машина мыслить? Марксизм в сталинской интерпретации этого машине не разрешал… И хотя производство вычислительных машин, в том числе и электронных, шло в СССР полным ходом, но вот использование этих машин в деле планирования, создания модели экономики при таком идеологическом прессе было невозможно.
И хотя Хрущев снял запрет на кибернетику, отношение к ней оставалось пренебрежительным. Не изменилось оно и после чилийских событий 1970-73гг, когда профессор Стаффорд Бир создал кибернетическую систему управления экономикой Чили во время правления Народного фронта во главе с Сальвадором Альенде. Достаточно сказать, что книга Бира об этом времени, написанная тогда же, появилась в русском переводе … в 2003 году! А кибернетика могла бы изменить всю плановую систему…
На все наложились крупные политические ошибки: непомерные военные расходы, огромная помощь «прогрессивным режимам» (которые чаще всего этого не заслуживали, скажем, Египет и Сирия), потом ненужная война в Афганистане, отношения с Китаем и многое другое.
Еще тяжелее были ошибки на внутреннем фронте: загадочная система ценообразования, при которой госцена на мясо была низкой, но мяса на прилавках не было годами. Делалось это под маркой защиты интересов народа (ну чем не цель!) и в страхе повторения «новочеркасского восстания». А привело к тому, что продукты по-дешевке выкупала мафия и продавала нам же, но по спекулятивной цене. Из-за этого она жирела и усиливалась.
Еще большей ошибкой была отмена контроля над областным и республиканским руководством со стороны московского НКВД, как было при Сталине. Торгово-спекулятивная мафия буквально скупила все руководство областного уровня, включая прокуратуру и милицию. А на республиканском уровне первые лица из сатрапов Кремля стали почти независимыми средневековыми ханами и еле терпели московские структуры.
Цели руководителей и цели экономики разошлись по разным углам, как боксеры на ринге, и за кем останется победа, можно было только догадываться….
