Библиотека управления

Нефтяная аномалия. Почему кривая спроса сошла с ума?

Алексей Тихонов Журнал «СЕО», №6 за 2012 год

Золотой век

Еще относительно недавно казалось, что нет ничего более предсказуемого, чем нефтяной бизнес. Сложный, построенный по законам строгой иерархии, а потому чрезвычайно консервативный. Приезжая с утра на работу в хьюстонский офис, менеджеры привозили с собой по несколько рубашек: кондиционеров еще не было, температура зашкаливала за 40 градусов, а этикет требовал полной экипировки солидного джентльмена. Где бы ни добывалась нефть и как бы ни перерабатывалась, она, по сути, никогда не покидала границ корпоративной системы. Все процессы протекали внутри вертикально интегрированного концерна. В те стабильные времена свободного рынка нефти фактически не существовало. Была лишь жесточайшая конкуренция между нефтяными гигантами –мощными структурами армейского типа, в любой момент готовыми к боевым действиям. Как пишет в опубликованном в мае этого года документальном исследовании Private Empire: ExxonMobil and American Power известный журналист Стив Колл вплоть до 1970-х годов заседания в высших кругах ExxonMobil начинались с молитвы (самой настоящей) во славу компании. Графически миропорядок того времени можно определить квадрантом IV на схеме нефтяных сценариев (см. рисунок). Низкие цены на нефть послужили драйвером быстрого экономического роста индустриального мира в 1950 — 1960-е годы. Они же способствовали развитию энергоемких технологий.

Цена свободы

Этот размеренный мир развалился в 1970-е годы. Причин тому было много, но главной стала национализация нефтяных месторождений в странах третьего мира. Созданный этими странами нефтяной картель ОПЕК повел игру по своим, не всегда понятным правилам. Проба сил картеля — эмбарго на поставки нефти государствам, поддерживающим Израиль. В ответ появились трейдерские компании, способные продать любое количество нефти в любой точке мира в обход всех санкций и политических ограничений. Сложился спот-рынок нефти и зажил по законам, перпендикулярным строгой иерархии. Свободные игроки рынка, такие, например, как Марк Рич, превратили Швейцарию в мировой хаб нефтеторговли. Глобальный результат: мировая экономика впала в стагнацию (квадрант II). А неизбежное частное следствие — тотальное распространение «неуправляемой коррупции» и политических интриг.

Надо отдать должное капитанам мировой нефтяной индустрии. Есть все основания считать, что они предвидели эти события. Отделы стратегического планирования нефтяных концернов окончательно превратились в генеральные штабы, задействовав главный инструмент военных — имитационное моделирование, основанное на анализе всех возможных сценариев развития ситуации и выработке оптимального решения для каждого из вариантов. Приоритет принадлежит корпорации Shell, аналитики которой сумели предсказать создание ОПЕК и возникновение спот-рынка нефти. В итоге компания вопреки консенсусу аналитиков того времени, утверждавших, что такого не может быть, потому что не может быть никогда, не понесла особых потерь и сама приняла участие в мировом нефтетрейдинге. Та же Shell впоследствии (и так же вопреки экспертному консенсусу) предсказала кризис ОПЕК. Но самый революционный прорыв — разработка в 1983 году сценария под странноватым названием Greening of Russia, которое можно перевести одновременно и как озеленение и как возрождение России.

Ландшафтное озеленение

Сценарий, созданный аналитиками Shell в рамках инвестиционного планирования, исходил из возможности радикальной трансформации России после прихода к власти нового молодого лидера. Напомним, что у власти в СССР находился Юрий Андропов, а мир балансировал на грани серьезного конфликта супердержав. Тогдашний руководитель направления стратегического планирования в Shell Питер Шварц в своей книге The Art of the Long View («Искусство предвидения») вспоминает, что внешние рецензенты восприняли сценарий как смехотворный, а его авторов просто называли городскими сумасшедшими. «Вы не знаете того, о чем пытаетесь говорить», — приводит Шварц мнение эксперта по СССР из ЦРУ (компания практиковала презентацию своих сценариев в разных правительственных учреждениях).

Как признает сегодня сам Шварц, его группа не пыталась предсказать «озеленение» России, а лишь предлагала учесть возможность такого развития событий с точки зрения его экономических последствий для мирового рынка нефти. Shell отнеслась к сценарию с полной серьезностью, приняв решение о сокращении издержек и ограничив инвестиции в новые капиталоемкие проекты. И когда в 1986 году цены на нефть обрушились, Shell сумела прибрать к рукам многие активы.

Новые горизонты?

К сожалению, сценарий по озеленению не был опубликован и известен лишь по пересказам. Лишь в 1992 году Shell впервые опубликовала свой очередной прогноз. Рассматривалось два сценария развития мировой нефтяной индустрии на период до 2020 года. Оптимистический назывался New Frontiers («Новые горизонты»).

Либерализация приведет к восстановлению высоких показателей экономического роста в странах третьего мира — до 5–6%. В результате доля развивающихся экономик на мировом рынке вырастет к 2020 году до 70% (с 50% в 1992 году), а во многих секторах доля стран ОЭСР радикально сократится.

Главное следствие такой динамики для рынка нефти — рост потребления энергии. Количество автомобилей, по оценкам Shell 1992 года, к 2020-му увеличится вдвое, прежде всего за счет развивающихся стран. Оптимистический сценарий, тем не менее, исходил из того, что конкуренция, эффективность и технологические инновации позволят замедлить темпы роста спроса на энергию по сравнению с темпами роста мирового ВВП.

Строго говоря, опережающие темпы роста мирового ВВП по сравнению с энергопотреблением определились еще в начале 1980-х годов. Оптимистический прогноз Shell представлял собой лишь простую экстраполяцию данной тенденции. Тем не менее, общий вывод аналитиков Shell был правильным. По статистическим данным другого нефтяного концерна — BP, темпы роста спроса на энергию с 1980 года вплоть до 2000-го составляли чуть менее 2%, в то время как ВВП в этот же период прибавлял около 3% в год. Но, начиная с 2000 года, этот тренд был сломан. Темпы роста ВВП и энергопотребления выровнялись.

На баррикадах

Пессимистичный вариант сценария 1992 года получил название «Баррикады». В полном соответствии с названием, мир будущего рисовался самыми черными красками. Рынки сегментированы. Также сегментированы все социальные и политические силы. Коллективных систем безопасности нет — их заменяют двусторонние отношения. Плодами либерализации пользуются лишь избранные.

Каждая из стран претендует на правильность своей собственной модели капитализма и категорически выступает против политических универсалий. В начале XXI века, предсказывали аналитики в 1992 году, падение спроса со стороны развитых стран не компенсируется ростом спроса на развивающихся рынках. В условиях политической неопределенности инвестиции в новые проекты по добыче нефти крайне ограничены. Печальный финал — масштабный кризис на Ближнем Востоке.

Нетрудно заметить, что в реальном мире мы стали свидетелями странной двухактной пьесы. В первом отделении нам показали «Новые горизонты», а после небольшого антракта без всякого предупреждения начались «Баррикады».

Тина дней

Почти все прогнозы 1990-х провалились. Как ни странно, но общий освободительный тренд эпохи сделал непопулярной саму постановку вопроса об альтернативах. Главный аргумент — так называемая TINA (there is no alternative). Засилье «тины» выражалось не столько в фиксации статус кво, сколько в признании лишь единственного правильного пути. В сценарии, опубликованном в 1995 году, оба варианта развития — «Просто сделай это» (Just do it !) и «Большое Я» (B i g M e ) — основывались на неизбежности реализации определенного набора мероприятий, ориентированных на усиление частного сектора в ущерб государственному регулированию. Различались лишь модели экономической политики. Первый вариант предполагал почти анархию и случайный отбор, второй признавал организованное начало германской и азиатской традиции ведения бизнеса.

Прогнозы середины 1990-х годов хорошо характеризует ту эпоху, но совершенно бесполезны для анализа реальных трендов. А эти тренды проявились уже очень скоро. Кризис 1997 — 98 годов не просто обвалил цены на нефть. Кризис привел к радикальной трансформации всего мирового нефтяного бизнеса. Рынок накрыл девятый вал слияний и поглощений, приведший к чудовищной концентрации активов. Но дальнейший ход событий вывел спираль развития на новый уровень.

Запах пороха

Ставки на мировом нефтяном рынке вышли на военные отметки. Не только и не столько потому, что основной регион добычи нефти — страны персидского залива — могут в любой момент оказаться в зоне военных действий, способных парализовать основной транзитный маршрут мировой нефтяной индустрии. Согласно докладу, опубликованному в 2010 году, в 2012-м все избыточные мощности по добычи нефти исчезнут, а к 2015-му мир столкнется с дефицитом примерно в 10 млн баррелей нефти в день. Это приведет к серьезным политическим последствиям. Авторы доклада — не какая-нибудь группа неравнодушных граждан, а объединенное командование вооруженных сил США (United States Joint Forces Command), его исследовательское подразделение.

Военные эксперты напоминают, что Великая депрессия привела к формированию целой серии авторитарных режимов, и уверены, что мир с тех пор не слишком изменился. Источником эскалации напряженности могут послужить, например, китайские агрессивные поиски нефти. Тот факт, что в стране строится около тысячи километров прекрасных четырехполосных хайвеев, означает не только создание современной инфраструктуры, напоминают эксперты, но и их постепенное заполнение автомобилями. В настоящее время автопарк КНР насчитывает около 40 млн транспортных средств на 1,3 млрд населения. В США около 250 млн на 309 млн человек. Американские военные готовятся к тому, что скоро китайские «нефтяники в штатском» вплотную займутся проблемами безопасности поставок нефти на свой рынок. Соответственно, вопросы конкуренции на этом рынке могут решаться несколько на другом уровне.

Сказка про белого бычка

Ситуация на мировом энергорынке на протяжении ХХ века при всех нюансах ценообразования развивалась в целом по общим экономическим законам. При росте цен на нефть, спрос на нее сокращался, а при падении — увеличивался. На нашей схеме это означает, что мир перемещался из квадранта II в квадрант IV. Классическая кривая спроса. В XXI веке в энергетике, судя по всему, наступила новая эра. При росте цен на нефть спрос на нее тоже продолжает расти. Этот тренд очень хорошо осознали все мировые нефтяники, запустившие колоссальные инвестиционные проекты, затраты на которые (да и сама добыча) окупятся лишь при одновременном выполнении двух условий: высоком спросе на нефть и высоких ценах на рынке. Последнее, по мнению самих нефтяников, определяется вполне рыночными факторами — маржинальными издержками.

Насколько правильны эти расчеты, вопрос спорный. Но то, что большая часть нефти будущего куда более сложный объект для разработки — факт. Сделка, заключенная государственной «Роснефтью» с ExxonMobile, подтверждает сказанное. Инвестиции в освоение арктической нефти в России оцениваются уже в сотни миллиардов долларов. Чтобы реализовать новые проекты, понадобятся колоссальные усилия. Речь идет прежде всего об инвестициях в строительство новых нефтяных платформ, подготовку инженерных кадров и создание производственных мощностей по нефтепереработке.

Ни одна крупная компания не пошла бы на подобные инвестиции, если бы не была уверена в их перспективности. Уверенность в будущем нефтяникам придает и то, что все разговоры о неминуемом и скором приходе новых энерготехнологий профессионалы не принимают всерьез. CEO Royal Dutch Shell Питер Возер высказался по этому поводу весьма откровенно. «Если вы посмотрите на историю энерготехнологий, то увидите: чтобы завоевать 1% мирового энергорынка, нужно от 25 до 30 лет, — заявил он. – Это вам не сотовые телефоны, где модели меняются раз в полгода. Биотопливо только сейчас выходит на отметку в 1%, солнечная энергетика еще не достигла данного показателя. И ведь это вовсе не новые технологии».

Не менее удручают и перспективы электромобилей. Чтобы сделать покупку электромобиля экономически обоснованной при нынешних ценах на горючее, надо эксплуатировать его не менее 20 лет. Электромобили сейчас покупают не из экономических соображений. О каком рынке тут можно вести речь? Между тем, все ожидают, что автопарк будет расти семимильными шагами — в том же Китае. Парадокс новых технологий в энергетике состоит в том, что любое снижение спроса на энергию при существующей технологической базе приведет к соответствующему снижению цен, а значит повысит конкурентоспособность все той же нефти. Эта ловушка действует с самого начала разговоров об «альтернативной энергетике».

И невозможное возможно

Все факторы риска можно поделить на две группы. Во-первых, это так называемые «известные неизвестные» — известные риски, силу влияния которых оценить сложно. В частности, геополитические риски — например, соперничество США и Китая. Но есть риски, которые можно определить как «неизвестные неизвестные». Это те факторы, само существование которых сегодня предположить невозможно, но завтра они могут оказаться главными драйверами всей экономики.

Скажем, случись сейчас глобальный технологический прорыв (или несколько прорывов), и вся экономика окажется в квадранте III с низкими ценами и низким спросом. Принимать решения, исходя из подобного варианта, чрезвычайно сложно, и нефтяные концерны такой сценарий просто не рассматривают. Тем не менее, движение нефтяного сектора по линии между квадрантами III и I (то есть полностью вопреки всем законам экономики) выглядит сегодня куда более вероятным, чем привычное следование кривой спроса.